Проектирование  и строительство
гражданских зданий   сайт Александра Прокуратова

Главная Статьи Галерея Soft Документы Ссылки Авторы
 

Rambler's Top100

О МУРОЧКЕ

Кто читает своим детям сказки Корнея Чуковского, тот помнит стихи о Мурочке. Предлагаю, то что написано Чуковским о Мурочке в его дневниках.

7 мая 1930. …Мне даже дико писать эти строки: у Муры уже пропал левый глаз, а правый - едва ли спасется. Ножка ее, кажется, тоже погибла.

12 мая. Копылов говорит, что у Муры нога заживает. “Если все пойдет хорошо, мы через две недели снимем гипс - и знатно прогреем твою ногу на солнышке”.

25 мая. Мура вчера была в самом веселом настроении: я читал ей Шиллера “Вильгельм Тель”, и ее насмешила ремарка: “барон, умирающий в креслах.”

6 сентября. Мура в полудреме - лежит у балкона (погода пасмурная) и молчит. Изредка скажет: “Совсем ленинградский шум” (это очень верно, Севастополь шумит трамваями, авто, - совсем как Питер).

7 сентября. В Алупке. Ехали из Севастопаля с невероятными трудностями. Накануне подрядили авто на 9 час. утра. Мура проснулась с ужасной болью. Температура (с утра!) 39. Боль такая, что она плачет при малейшем сотрясении пола в гостинице. Как же ее везти?!... боль у Муры дошла до предела. Так болела у нее пятка, что она схватилась за меня горячей рукой и требовала, чтобы я ей рассказывал или читал что-нб., чтобы она могла хоть на миг позабыться, я плел ей все, что приходило в голову... Она забывалась, иногда улыбалась даже, но стоило мне на минуту задуматься, она кричала: ну! ну! ну! - и ей казалось, что вся боль из-за моей остановки.

...уложили вещи, Боба вынес Муру на руках - и начался ее страдальческий путь. Мы трое сели рядом, ее голова у меня на руках, у Бобы - туловище, у М. Б. ее больная ножка. При каждой выбоине, при каждом камушке, при каждом повороте Мура кричала, замирая от боли, и ее боль отзывалась в нас троих таким страданием, что теперь эта изумительно прекрасная дорога кажется мне самым отвратительным местом, в к-ром я когда-либо был.

...о как мучилась бедная М. Б. на пороге - мать, стоящая на пороге операционной, где терзают ее дитя, потом Изергин снял с нее шинку - и обнаружил, что у нее свищи с двух сторон.

11 сентября. Алупка. Лежит, бедная, безглазая, с обритой головой на сквозняке в пустой комнате, и тоскует смертельной тоской. Вчера ей сделали три укола в рану. Изергин полагает, что ее рану дорогой загрязнили. Вчера она мне сказала, что все вышло так, как она и предсказывала в своем дневнике.

12 сентября. Лежит сиротою, на сквозняке в большой комнате, с зеленым лицом, вся испуганная.... Ей делают по утрам по три укола в рану - чтобы выпустить гной, это так больно, что она при одном воспоминании меняется в лице и плачет.

14 сентября. Вчера Муре было лучше... Она повеселела чуть-чуть.

10 октября. Приготовлениями к Октябрьским торжествам Мура увлечена очень:
По их почину целый мир
Охвачен пламенем пожара, -
твердит со всей санаторией, но спрашивает меня: “Что такое почин? Ее остригли.

2 ноября. Был вчера у Муры. Погода теплая. Готовятся к Октябрьским торжествам. Украинец Ваня Коваленко готовит транспорант - вырезывает из бумаги буквы:

Всегда вперед
Плечо к плечу
Идем на смену
Ильичу.
Пишет он так: “Рабочие при царе работали целимы днямы и ночамы, а жили в тьомных подвалах; им не хватало на прожитья, а семьї було много... Так казнили рабочих за ихну работу.”

20 апреля 1931 г. Вчера у Муры. У нее ужас: заболела и вторая нога: колено. Температура поднялась. Она теряет в весе. Ветер на площадке бешенный. Все улетает в прстранство... На этом ветру лицо Муры сильно обветрилось, ручки покраснели и потрескались.
Она читала мне Лермонтова наизусть.

Июнь. Я читал ей “Труженников моря” - и через 5 дней, перечитывал ту же страницу, пропустил одну третьестепенную фразу. Она заметила:
- А где же: “он искоса поглядел на него?

2 сентября. Мура вчера вдруг затвердила Козьму Пруткова:
Если мать или дочь какая
У начальника умрет...
Старается быть веселой - но надежды на выздоровление уже нет никакой. Туберкулез легких растет. .. Личико стало крошечное, его цвет ужасен - серая земля. И при этом великолепная память, тонкое понимание поэзии.

7 сентября. Ужас охватывает меня порывами... она мне такая родная - всепонимающий друг мой. Может быть, потому, что у нее столько юмора, смеха - она ведь и вчера смеялась - над стихами... Ну вот были родители, детей которых суды приговаривали к смертной казни. Но они узнавали об этом за несколько дней, потрясение было сильное, но мгновенное, - краткое. А нам выпало присутствовать при ее четвертовании... (Сегодня ночью я услышал ее стон, кинулся к ней:
Она: Ничего, ничего, иди спи.)

8 сентября. ...Читает мою “Солнечную” и улыбается.
Я когда была маленькая, думала, что запретили “Крокодила” так: он идет будто бы во все места по проволоке - и вдруг стоп, дальше нельзя. А когда разрешили, он идет по проволоке дальше.

5 ноября. ... Вчера мы получили письмо от Коли: у Лиды - скарлатина. Никогда не забуду, как М. Б. была потрясена эти письмом. Стала посередине кухни - седая, раздавленная, - сгорбилась и протянула руки - как будто за милостыней...
Здесь мы прикованы к постели умирающей Муры и присуждены глядеть на ее предсмертные боли...

Ночь на 11 ноября. 2.5 часа тому назад ровно в 11 часов умерла Мурочка. Вчера ночью я дежурил у ее постели, и она сказала:
- Лег бы... ведь ты устал... ездил в Ялту...
Сегодня она улыбнулась - странно было видеть ее улыбку на таком измученном лице... Так и не докончила Мура рассказывать мне свой сон. Лежит ровненькая, серьезная и очень чужая. Но руки изящные, благородные, одухотворенные. Никогда ни у кого я не видел таких.

13 ноября. Мы постояли и понемногу поняли, что делать нам здесь нечего, что никакое, даже - самое крошечное - общение с Мурой уже невозможно - и пошли к Гаспре по чудесной дороге...
(Рисунок могилы Мурочки с надписью на кресте.)
Мурочка Чуковская
24.II.1920 - 10.IX.1931

22 ноября. Вчера приехали в Москву - жестким вагоном, нищие, осиротелые, смертельно истерзанные...
Я приезжаю к Дому Правительства... Ждать холодно, пальто у меня летнее, перчаток нет, я сажусь на чемодан, прямо на панели, на мосту - и вглядываюсь, вглядываюсь в прохожих. Ее нет. Тоска. Вот я - старик, так тяжко проработавший всю жизнь, сижу, без теплой одежды, на мосту, и все плюют и плюют мне в лицо, а вдали высится домина - неприступно-враждебный и Мурочки нет - я испытал свирепое чувство тоски.

24 февраля 1932. Москва. Ясное небо. Звезды. Сегодня день муриного рождения. Ей было бы 12 лет. Как хорошо я помню зеленовато-нежное стеклянное, петербургское небо того дня, когда она родилась. Небо 1920 года. Родилась для таких страданий. Я рад, что не вижу сегодня этого февральского предвесеннего неба, которое так связанно для меня с этими ее появлениями на свет.

16.01.07




 

 

 

 

 


Гостевая книга
  При использовании материалов сайта, ссылка на источник обязательна © А.Прокуратов
Сайт управляется системой uCoz